Церковные ВѢХИ

Extra Ecclesiam nulla salus. Outside the Church there is no salvation, because salvation is the Church. For salvation is the revelation of the way for everyone who believes in Christ's name. This revelation is to be found only in the Church. In the Church, as in the Body of Christ, in its theanthropic organism, the mystery of incarnation, the mystery of the "two natures," indissolubly united, is continually accomplished. -Fr. Georges Florovsky

ΟΡΘΟΔΟΞΙΑ Ή ΘΑΝΑΤΟΣ!

ΟΡΘΟΔΟΞΙΑ Ή ΘΑΝΑΤΟΣ!
§ 20. For our faith, brethren, is not of men nor by man, but by revelation of Jesus Christ, which the divine Apostles preached, the holy Ecumenical Councils confirmed, the greatest and wisest teachers of the world handed down in succession, and the shed blood of the holy martyrs ratified. Let us hold fast to the confession which we have received unadulterated from such men, turning away from every novelty as a suggestion of the devil. He that accepts a novelty reproaches with deficiency the preached Orthodox Faith. But that Faith has long ago been sealed in completeness, not to admit of diminution or increase, or any change whatever; and he who dares to do, or advise, or think of such a thing has already denied the faith of Christ, has already of his own accord been struck with an eternal anathema, for blaspheming the Holy Ghost as not having spoken fully in the Scriptures and through the Ecumenical Councils. This fearful anathema, brethren and sons beloved in Christ, we do not pronounce today, but our Savior first pronounced it (Matt. xii. 32): Whosoever speaketh against the Holy Ghost, it shall not be forgiven him, neither in this world, neither in the world to come. St. Paul pronounced the same anathema (Gal. i. 6): I marvel that ye are so soon removed from Him that called you into the grace of Christ, unto another Gospel: which is not another; but there be some that trouble you, and would pervert the Gospel of Christ. But though we, or an angel from heaven, preach any other gospel unto you, than that which we have preached unto you, let him be accursed. This same anathema the Seven Ecumenical Councils and the whole choir of God-serving fathers pronounced. All, therefore, innovating, either by heresy or schism, have voluntarily clothed themselves, according to the Psalm (cix. 18), ("with a curse as with a garment,") whether they be Popes, or Patriarchs, or Clergy, or Laity; nay, if any one, though an angel from heaven, preach any other Gospel unto you than that ye have received, let him be accursed. Thus our wise fathers, obedient to the soul-saving words of St. Paul, were established firm and steadfast in the faith handed down unbrokenly to them, and preserved it unchanged and uncontaminate in the midst of so many heresies, and have delivered it to us pure and undefiled, as it came pure from the mouth of the first servants of the Word. Let us, too, thus wise, transmit it, pure as we have received it, to coming generations, altering nothing, that they may be, as we are, full of confidence, and with nothing to be ashamed of when speaking of the faith of their forefathers. - Encyclical of the Holy Eastern Patriarchs of 1848

За ВѢру Царя И Отечество

За ВѢру Царя И Отечество
«Кто еси мимо грядый о нас невѣдущиiй, Елицы здѣ естесмо положены сущи, Понеже нам страсть и смерть повѣлѣ молчати, Сей камень возопiетъ о насъ ти вѣщати, И за правду и вѣрность къ Монарсѣ нашу Страданiя и смерти испiймо чашу, Злуданьем Мазепы, всевѣчно правы, Посѣченны зоставше топоромъ во главы; Почиваемъ въ семъ мѣстѣ Матери Владычнѣ, Подающiя всѣмъ своимъ рабомъ животь вѣчный. Року 1708, мѣсяца iюля 15 дня, посѣчены средь Обозу войсковаго, за Бѣлою Церковiю на Борщаговцѣ и Ковшевомъ, благородный Василiй Кочубей, судiя генеральный; Iоаннъ Искра, полковникъ полтавскiй. Привезены же тѣла ихъ iюля 17 въ Кiевъ и того жъ дня въ обители святой Печерской на семъ мѣстѣ погребены».
Loading...

Sunday, February 28, 2010

УЧАСТИЕ МИРЯН В ЖИЗНИ ЦЕРКВИ.

УЧАСТИЕ МИРЯН В ЖИЗНИ ЦЕРКВИ.



Архимандрит Константин (Зайцев)



Несколько слов о Приходском Уставе Московского Собора. О нем вообще можно сказать то, что так проницательно отмечал митрополит Филарет относительно Синода. Благодать Божия сделала из него, вопреки замыслам не всегда православным церковно-православное установление. Московский Собор есть чудо Божией благодати, озарившее мрак революцион­ной одержи-мости, мгновенно покрывший буквально всю Россию. Мрак этот висел и над Собо­ром, будучи, однако, им преодолеваем силой благодати. В некоторой, очень слабой степени, дух современности отразился и на Приходском Уставе – не этим ли обусловлено наличие особого вступления к нему, точно, вразумительно и убедительно выражающее некоторые общие положения, проникнутые строго церковным духом и погружающие весь Устав как бы в некое очистительное море благодати. Но есть отсвет в Приходском Уставе и чего-то другого, что, быть может, еще важнее. Тут мы подходим к большой теме, которую только бегло осветим. Это – проблема повышенной значимости «народа» в условиях исповедничества, граничащего с мученичеством. Как мученическая кровь заменяет крещение водою, так и готовность пролить кровь сглаживает иерархические углы и особо определяет удельный вес тех или иных голосов.

Повышенное участие мирян в суждениях о вере может быть суетным и ложным – достаточно вспомнить то брожение умов, которое вызвана было на Руси ересями стригольников и, особенно, жидовствующих. Понятно отсюда строгое обуздание этого соблазна, осуществленное властью по требованию церковных вождей. Но может быть и иначе. Мы ведь не скажем, например, что суетно и ложно было то, что во времена братьев Лихудов «и духовные и светские мужи, жены и дети в собраниях, беседах, на всяком месте, благовременно и безвременно – все стали рассуждать, как пресуществляется хлеб и вино в тело, и кровь Христову, и в кое время и киими словесы». Это была защитная мобилизация духа против грозившей нам латинской ереси, укоренившейся в юго-западе России.

А в моменты заострения вероисповедных споров, затрагивающих самое существо церковной Истины – церковный народ нередко получает значение очень высокое. ВЕРА непосредственно объединяет (или разъединяет!) людей, и момент иерархии ослабляется в своей значительности. Историк Евсевий, говоря о борьбе с Монтаном, выражается так: «верующие стали собираться и исследовать новое учение «Бл. Августин, говоря о конечной судьбе ересей, отмечал как бы три самостоятельные силы, их уничтожающие: «суд народа», «важность соборов», «величие чудес». В нашей отечественной истории юго-запад явил пример решительного участия народа в борьбе за веру. Известно значение братств. Патриарх Иеремия, их утвердивший, отмечал наличие среди мирян не только благочестивых людей, «одною простотой могущих сделать многое», но и ученых, которые могут быть более разумны, чем епископы, ибо по слову бл. Иеронима «не все епископы суть епископы». «Одному простому мирянину православному нужно больше верить, чем папе»…

Если же архиереи и другие настоятели с любовью допустят делать о себе замечания и будут исполнять все предписанное, то отцы в сынах, а сыны в отцах пребывать будут, и таким образом последует согласие и приверженность к ним народа». Духовная настроенность, звучащая в этих наставлениях очень ценна и должна быть созвучна и современному христианину, но надо оттенить всю «новизну» и современности даже и по сравнению с такой настроенностью. Там был определенный враг и явный соблазн: латинство. Это был «фронт», так сказать, откуда грозила беда. Но сзади был «тыл»: Русское Православие! То была эпизодическая борьба в общей атмосфере, далекой от того повсеместного «отступления», которое окружает нас. Позади нас покинутая нами изнемогающая духовно в тисках воинствующего безбожия Россия, а окружает нас сомкнутый фронт всех возможных конфессиональных организаций и внеконфессиональных течений, объединенных одним и тем же духом «отступления». И потому нечто существенно иное требуется от пастыря и от близкого ему духовно церковного народа, сверх всего того, о чем пишет митр. Иов Борецкий. Что же именно?

http://www.metanthonymemorial.org/VernostNo1.html

УЧАСТИЕ МИРЯН В ЖИЗНИ ЦЕРКВИ.

( окончание, начало в № 1 )

Был почитаемый древний подвижник, авва Иосиф Панефосский. К нему однажды обратился один брат с вопросом: - если настанет гонение, куда лучше бежать, в мир или в пустыню? Старец отвечал: «Поди туда, где живут православные, и поместись близь них». Вот первый, основной, завет – подлежащий исполнению рачительнейшему в современных условиях: тесниться друг к дружке, по признаку нашей русской православности, нашей принадлежности к Церкви «Единой, Святой, Соборной, Апостольской», в русском поместном ее зарубежном облике, и тем являть свое церковное бытие: существовать, как Церковь. Выполнение этой задачи, то есть создание и поддерживание церковных очагов, есть своего рода обязательное послушание всех чувствующих себя «верными» – и первым вдохновителем и трудником этого подвига является, конечно, пастырь. Но есть еще и второе, что надо принять, как основу современной церковно-приходской деятельности. Это -– сознание серьезности и ответственности переживаемого времени, отсутствие увлечения успехами легкими и «массовыми». Условно говоря, можно сказать так: ядро церковное вокруг пастыря должно ощущать себя потен- циальными катакомбниками. «Условность» заключается в том, что, в ближайшей реальной перспективе, не о гонениях может идти речь, а о гнете более тонком, но и более еще опасном; о втягивании каждого в такую общественную среду, организованную или даже не организованную, принадлежность к которой, духовно (а иногда и фактически) несовместима с подлинной принадлежностью к Православной Церкви. Вот почему для каждого должна существовать внутренняя готовность порвать, положить конец всякой общи- тельности, которая отвращает от Церкви. Можно «условно» применить и другое выражение: потенциальный затвор. Он естественно вытекает из правильно построенной и к исполнению в жизни принятой лестницы ценностей! «Учись разуметь обстоятельства времени» – этот завет св. Игнатия Богоносца, себе усвоив, должен пастырь внедрить и в сознание ему близких – будущей дружины верных, которая должна будет разделить со своим пастырем его судьбу, если откроется действительное гонение. А пока этого нет, пока имеем мы великое счастье, пользоваться свободой, то в этих условиях современной жизни, под руководством священника, не только жить церковной жизнью, во всей возможной ее полноте, но и ограждать свое церковное сознание от всего, что идет со-вне, будучи готовы, вместе с пастырем, терпеть злоречие и притеснение от злых людей: ибо (по слову св. Тихона Задонского): Сатане дело их неприятно, и он изощряет на них языки злых людей и гонит их».

Теперь переключимся в условия, которые после Революции образовались в Советской России. То, о чем мы сейчас говорили, как о чем-то лишь возможном и нам в дали угрожающем, в какой то смутной перспективе, то стало реальностью в нашем несчастном отечестве. Произошло это, однако, не сразу. Пройдена была стадия, о которой и надо сказать несколько слов, чтобы понять существо Приходского Устава, выработанного на Московском Соборе. При его составлении, быть может, действовали, в какой то мере, «демократические» тенденции. Это было лишь прикрытие чего-то иного -–церковно-здравого, начавшего тогда сказываться в русской действительности, в воздухе, можно сказать, уже господствовавшего. Быть «прихожанином» становилось для верующих исповедни-

чеством, граничащим с мученичеством, в каждый данный момент способным обрушиться не только на отдельного человека, но и на всю семью, на всех его близких – на всю церковную семью в целом. В этих условиях – на ком держится приход? По самому закону враж- дебной Церкви власти, на плечи мирян возлагается формальная ответственность за храм. Но и в другом смысле ответст- венность их растет. Нередко слабеет священник, который особливо, и давлению, и гонению подвергался, но особливо и соблазняем, бывал разными посулами. Эти соблазны принимают характер особо злостный, поскольку исходят не непо- средственно от богоборческой власти, а от соблазненного епископата. В конечном итоге вся Церковь оказалась возглавленной иерархическим главой, который с высоты своего церковного величия убеждал под угрозой канонических кар чад своих стать на путь отдания Церкви под водительство богопротивной власти. Вот тут то и произошло ранее не представимое новшество: восстановление первохристианских катакомб! Перед этим протекли, однако, мучительные, но вместе с тем, и высокоблагодатные годы, когда церковные приходы жили особо полной жизнью, и это в условиях особо весомой значимости в составе прихода мирян, готовых кровью запечатлеть свою верность Церкви.

Эта особая весомость мирян и нашла себе отражение в Приходском Уставе Московского собора, поскольку в нем права приходской организации обозначены с повышенной четкостью. Моральную ошибку совершают те, кто переносят в атмосферу чуждого нашему страждущему отечеству демократического "обычного права" букву московского Приходского Устава, нарочито объявляя именно эту букву нарочитым велением Церкви, обязательным для всех и каждого. Таких истолкователей и направляют к введению в Приходской Устав, где черным по белому церковная истина, применительно к проблеме прихода, выражена – без всяких обиняков.

Но моральную ошибку совершит и настоятель, если он не будет каждый раз вдумываться в существо тех требований к нему мирян, которые опираются на «демократическую» букву. Нет ли здесь хотя бы оттенка искренней вероисповедной заботы. Если постоянно наблюдаются требовательность прихожан к настоятелю в направлении расцерковления, то не исключена возможность и иного, а именно, когда верная часть прихода, пусть даже в припадке мнительности, которая является повальным заболеванием нашего века, начинает в самом настоятеле подозревать веяние современности расцерковляющей. Вот где должна быть проявлена со стороны настоятеля особая, любовно настороженная, внимательность. Беда, если пастырь, обоснованно отрицая за мирянами позицию их, как равноправной с ними «стороны» или даже как диктующих ему свою волю «хозяев», сам станет здесь в позу формально безапелляционного хозяина. Не снизит ли он этим свое положение до того же «обычного права» гражданской современности – только с обратным знаком? Обе «стороны» не окажутся ли в одной плоскости? Если во всякой формализации своих прав священник несет риск самовольного схождения с Креста – то тут это в повышенной степени имеет место. И чем отравленнее становится окружающая вероисповедная атмосфера, тем осмотрительнее должен действовать священник, дорожащий своим благодатным «центральным» положением. Ибо, если разрушительный характер носит «демократический» элемент, проникая в приход в его нормальной жизни, то под его видимостью может обнаруживаться и защитное, консервативное, охранительное начало. Учит опыт России, что, поскольку силы антицерковные начинают брать верх, проникая в самый состав Церкви, все более «автономными» становятся приходы, образуя ячейки, живущие непосредственно духом Церкви, а не теми или иными конкретными директивами церковной власти. Никто и нигде, в составе Церкви, еще имеющей счастье пользоваться свободой, не знает, как долго будет длиться такое состояние. То, что являет формы «своеволия», в действительности может быть проявлением повышенной чуткости в отношении проникающих в Церковь соблазнов.

Что касается бытия Церкви в ее потаенности, в силу невозможности, являть себя истинной Церковью открыто, как это ныне наблю- дается в Советской России, то тут, разумеется, радикально меняется положение священника. Как можно даже и думать о «приходской» жизни, о сколько ни будь организованном церковном общении в условиях исполненной смертных рисков потаенности! Оно возможно, как дар Небес, но даже и в этом случае общение не поддается оформлению по типу «прихода», который есть организационная ячейка стройной иерархии, в своей обыденной деятельности руководствующаяся известным порядком. В катакомбах действует Дух Святый, непосредственно руководящий верными чадами Церкви. Священник несказанно повышается в своей значительности, как раздаватель благодати, прежде всего, и как духовный руководитель, водимый Духом Святым, но с другой стороны тут уж все образуется само собою – вне правил, вне порядка, вне условностей взаимного общения, как бы всегда в ощущении себя на границе земного бытия. Повышенная значительность священнического окормления определяется тут еще и тем, что самое общение со священником, будучи в отдельных случаях весьма частым и постоянным, как оно никогда не бывает в обыкновенной жизни, может становиться и исключительно редким, может на долгие сроки просто отсутствовать. Этим благодатная природа катакомбного бытия не ослабляется, ибо то совершается промыслительно; ведь и в пустыне спасающиеся отшельники порою долгие годы были лишаемы пастырского окормления, и тем не ущерблялось высокое значение их подвига.

Оценивая наш современный приход зарубежный, надо понимать, что в нем одновременно существуют два начала. Гнездится расцерковляющее зло, пользующееся для своей пагубной деятельности формальными и фактическими возможностями, даваемыми прихожанам Приходским Уставом, но и вне этого являющееся проводником в состав прихода духа века сего, уже явно антихристова. Но зреет в приходе и та благодатная сила духа, которая, по аналогии с «первыми христианами», носителей этой силы духа управомачивает на ношение имени «последних христиан». Из этого именно семени может снова восстановиться истинный «церковный народ», способный принять на свои плечи дальнейшую, обновленную в своей подлинной христианской сущности, историческую жизнь. Уповаем мы, что именно так и будет в нашем отечестве, подвергшемся очистительному испытанию огнем большевизма. Если же не для кого будет существовать миру за отсутствием спасающихся, то именно ради таких «последних христиан» ускорит Господь Свое пришествие, чтобы и им не пасть жертвой множащихся соблазнов.

Архим. Константин (Зайцев)

http://www.metanthonymemorial.org/VernostNo2.html

No comments:

Post a Comment