Церковные ВѢХИ

Extra Ecclesiam nulla salus. Outside the Church there is no salvation, because salvation is the Church. For salvation is the revelation of the way for everyone who believes in Christ's name. This revelation is to be found only in the Church. In the Church, as in the Body of Christ, in its theanthropic organism, the mystery of incarnation, the mystery of the "two natures," indissolubly united, is continually accomplished. -Fr. Georges Florovsky

ΟΡΘΟΔΟΞΙΑ Ή ΘΑΝΑΤΟΣ!

ΟΡΘΟΔΟΞΙΑ Ή ΘΑΝΑΤΟΣ!
§ 20. For our faith, brethren, is not of men nor by man, but by revelation of Jesus Christ, which the divine Apostles preached, the holy Ecumenical Councils confirmed, the greatest and wisest teachers of the world handed down in succession, and the shed blood of the holy martyrs ratified. Let us hold fast to the confession which we have received unadulterated from such men, turning away from every novelty as a suggestion of the devil. He that accepts a novelty reproaches with deficiency the preached Orthodox Faith. But that Faith has long ago been sealed in completeness, not to admit of diminution or increase, or any change whatever; and he who dares to do, or advise, or think of such a thing has already denied the faith of Christ, has already of his own accord been struck with an eternal anathema, for blaspheming the Holy Ghost as not having spoken fully in the Scriptures and through the Ecumenical Councils. This fearful anathema, brethren and sons beloved in Christ, we do not pronounce today, but our Savior first pronounced it (Matt. xii. 32): Whosoever speaketh against the Holy Ghost, it shall not be forgiven him, neither in this world, neither in the world to come. St. Paul pronounced the same anathema (Gal. i. 6): I marvel that ye are so soon removed from Him that called you into the grace of Christ, unto another Gospel: which is not another; but there be some that trouble you, and would pervert the Gospel of Christ. But though we, or an angel from heaven, preach any other gospel unto you, than that which we have preached unto you, let him be accursed. This same anathema the Seven Ecumenical Councils and the whole choir of God-serving fathers pronounced. All, therefore, innovating, either by heresy or schism, have voluntarily clothed themselves, according to the Psalm (cix. 18), ("with a curse as with a garment,") whether they be Popes, or Patriarchs, or Clergy, or Laity; nay, if any one, though an angel from heaven, preach any other Gospel unto you than that ye have received, let him be accursed. Thus our wise fathers, obedient to the soul-saving words of St. Paul, were established firm and steadfast in the faith handed down unbrokenly to them, and preserved it unchanged and uncontaminate in the midst of so many heresies, and have delivered it to us pure and undefiled, as it came pure from the mouth of the first servants of the Word. Let us, too, thus wise, transmit it, pure as we have received it, to coming generations, altering nothing, that they may be, as we are, full of confidence, and with nothing to be ashamed of when speaking of the faith of their forefathers. - Encyclical of the Holy Eastern Patriarchs of 1848

За ВѢру Царя И Отечество

За ВѢру Царя И Отечество
«Кто еси мимо грядый о нас невѣдущиiй, Елицы здѣ естесмо положены сущи, Понеже нам страсть и смерть повѣлѣ молчати, Сей камень возопiетъ о насъ ти вѣщати, И за правду и вѣрность къ Монарсѣ нашу Страданiя и смерти испiймо чашу, Злуданьем Мазепы, всевѣчно правы, Посѣченны зоставше топоромъ во главы; Почиваемъ въ семъ мѣстѣ Матери Владычнѣ, Подающiя всѣмъ своимъ рабомъ животь вѣчный. Року 1708, мѣсяца iюля 15 дня, посѣчены средь Обозу войсковаго, за Бѣлою Церковiю на Борщаговцѣ и Ковшевомъ, благородный Василiй Кочубей, судiя генеральный; Iоаннъ Искра, полковникъ полтавскiй. Привезены же тѣла ихъ iюля 17 въ Кiевъ и того жъ дня въ обители святой Печерской на семъ мѣстѣ погребены».
Loading...

Friday, February 26, 2010

СВЯТАЯ РУСЬ.

СВЯТАЯ РУСЬ.

Архимандрит Константин (Зайцев)



Слава и благоденствие еще не составляют характернейших признаков Киевской Руси и не оп­ределяют главнейшего основания ее привлекательности в глазах русского народа. Киевская Русь для него – Святая Русь по преимуществу.

«Деревенская Русь до сих пор помнит и знает старый Киев, любит и непритворно чтит, как не чтила и не любила никогда ни одной из столиц, его сменивших, - писал незадолго до Великой войны один обозреватель художественных памятников Киева. - Киев – центр на- родного паломничества, земля обетованная, «святые места», первые после Иерусалима, увидеть которые заветная мечта сермяжного человека. И в других старинных городах, где есть чудотворные иконы и мощи, бывают богомольцы, но небольшими группами, расплы- вающимися в уличной толпе. В Киеве не то: весной, пока не начались полевые работы, и в конце лета по направлению от Лавры и до Андреевской церкви тянутся тысячные вереницы загорелых усталых людей с мешками за плечами. В большинстве малороссы из бли- жайших губерний, они оглашают весенний воздух своим мягким певучим говором, наполняют улицы жизнью и суетой. Еще более запы- ленные, растерянные в чуждой обстановке, тянутся за «хохлами» великороссы центральных губерний… Хорошо ходить за ними по церквам: шумная и суетливая на улицах, толпа в церкви преображается совершенно. Молчаливые и чинные, в глубоком сознании свя- тости делаемого, они по очереди прикладываются ко всем святыням, ставят свечи, благоговейно молятся и идут дальше от церкви к церкви».

Когда говорят о «Святой Руси», этим не отрицают темных и грешных сторон русской жизни, а подчеркивают лишь наличие идеала святости, усвоенного народом для оценки личной, общественной и государственной жизни. Не было народа, который бы с принятием святого крещения и в такой мере испытал воздействие основной идеи христианства: признания тяжести всего земного по сравнению с блаженством или муками, ожидающими человека в вечной жизни, в зависимости от того, принял он во временной жизни благовестие Христа Спасителя, или отверг его. Не было народа, который с такой доверчивостью и целостностью подчинялся руководству Церкви, наново устрояя культуру, мировоззрение, быт, политический уклад.

Многое способствовало само отданию Руси православию. Не имела она блестящего наследия античной цивилизации, которое рас- щепляло душу «ромея», приобщавшегося к истине церковной. Не было на Руси развитого туземного язычества, обладавшего кадром служителей, капищами, разработанным культом, навыками властного руководства. Душа русская, по природе своей, как и всякая душа, христианка, - могла, поэтому отдаться христианской истине с целомудрием и самозабвением недоступными ни народам, культурно со- зревшим под сенью Эллады и Рима, ни свежим германским народам, таившим в себе неистребимое сознание своей духовной обособ- ленности, своей особой народной души, особых национальных судеб, особого религиозного мира – до христианских и вне христианских.

С другой стороны, Русь получила христианство из Византии, когда точно и окончательно формулированы были на вселенских собо- рах христианские догматы, когда сложился строгий и величественный иерархический строй Церкви, устоялись формы благочестия, выработано было благолепное богослужение и церковное пение, создана была огромная и разветвленная святоотеческая литература, оформились типы подвижничества. «Непочатое никакой цивилизацией и незатронутое варварское язычество с одной стороны, а с другой – уже вполне сложившееся, выхоленное долгим преданием, очищенное вселенскими соборами от всех привходящих или еретических учений, властное и торжественное, покоящееся на прочных устоях церковности и государственности христианство Византии. Никогда, нигде, ни в какой географической или хронологической связи эта антитеза не представляется более резко» (Аничков).

Это монументальное целое предстало притом Руси не как нечто чуждое, иноземное, непонятное: близкое по крови и языку люди принесли на Русь греко-православную культуру ославяненной во всем ее объеме. Язык, богослужение, пение церковное, священное писание, святоотеческие книги, богатая литература церковная – все это было доступно русским. Даже миссионерские кадры, прите- кавшие на Русь из самой Византии, в значительной мере были братскими – из огреченных славян.

Но всего этого было бы мало, если бы не особый характер русской души, не особая ее устремленность. «Ни “Старая Англия”, ни “Прекрасная Франция”, ни “Ученая Германия”, ни “Благородная Испания”, никто из христианских наций не пленился самым сущест- венным призывом церкви ни более, ни менее как именно к святости, свойству Божественному. А вот неученая, бедная, смиренная, грустная северная страна дерзнула претендовать, если хотите на сверхгордый эпитет «святой», посвятила себя сверхземному идеалу святости, отдала ему свое сердце» (Карташев).

Поскольку эта было так, Русь получала от Византии больше, чем та имела сама! «Православие создано не русскими, а византий- цами, говорил К. Леонтьев, но оно до того усвоено нами, что мы и как нация и как государство без него жить не можем». «Усвоение» православия на Руси было более целостным, чем в Византии. Целостность сознания, как это убедительно показал Иван Киреевский, органически присущи православию, и она, конечно, была в высокой степени характерна для создававших греческое православие «отцов церкви», но мы не найдем ее в быту византийском: не представимо словосочетание «Святая Византия».

Русь же восхотела быть Святою Русью. Конечно, она не стала ею. Отсюда неизбывное чувство греховности, - спасительная настроенность покаянная, которая звучит в русских памятниках. Святость – блаженный удел избранных. Святыми и становились лучшие люди Руси подвигом добрым стяжавшие венец святости – отшельники и воины, варяги и славяне, мужи и жены, святители и князья, аскеты и мученики. За этими святыми идет Русь, как за своими вождями. Их деятельностью, их примером, их поучением ширится и углубляется христианство на Руси и строится самая Русь. Пусть результатом долгого предварительного процесса было крещение Руси, оно само было лишь началом грандиозного дела христианизации Руси. Пусть пришло христианство не на конце меча чуждых по языку и крови завоевателей – крестоносцев, а в атмосфере победных торжеств приняло его Русь – не без сопротивления шло распространение его и на русских просторах. И все же о насильственном крещении нет речи на Руси. Эпизод подавления языческого восстания в Новгороде, рассказанный в Иоакимовской летописи, поразил воображение современников своею исключи- тельностью и породил поговорку народную о Добрыне и Путяте, крестивших мечом и огнем. Зато прославлен сонм миссионеров, великими трудами, а иногда и кровью запечатлевших подвиг апостольский в разных землях русских. Первыми мучениками за веру Христову на Руси были (после Феодора и Иоанна, убитых при Владимире) св. Леонтий Ростовский и просветитель вятичей св. Кукша.

Часто и с полным основанием говорят, что распространение христианства на Руси шло не снизу, а сверху. Тем более поучительно, в какой мере показ, пример, поучение, подвиг крестный первенствовали на Руси по сравнению с мерами принуждения. «Русский народ крестился легко и без борьбы, как младенец, и христианство озарило его младенческую душу», можем мы повторить за Константином Аксаковым.

Нередко упрекают древнюю Русь в прочности языческих верований, с которыми якобы механически сопрягалось христианство. Этот упрек поверхностен. Конечно, в быту сохранялся заметный осадок языческих поверий и суеверий, обрядов и навыков, которые нередко могли являть, под внешним лишь покровом христианства, целую систему параллельных ему верований. Это – так называемое «двоеверие», с которым церковь вела упорную борьбу. Ошибкой было бы, однако, переоценивать значение на древней Руси языческих пережитков. Кто без предвзятости всмотрится в процесс просветления христианством детски мифологических представлений древней Руси, тот увидит, какая разительная и всеобщая происходила в связи с ним переоценка ценностей.

Крещение означало для Руси уверование ее в Христову правду и пересмотр под этим новым углом зрения всего ее быта и всего духовного мира. Руководимый церковью, русский человек наново передумывал народный эпос, учился наново понимать все в мире и в жизни, наново строил свое существование – становился «новым человеком». То обстоятельство, что церковь без крайности не от- вергала ничего близкого и привычного русскому человеку, а по возможности, напротив, просветляла и облагораживала это близкое и привычное, придавая ему новое значение, христиански осмысленное, есть явление положительное, вне которого церкви было бы невозможно пронизать своею благодатью русскую жизнь и русскую психику в той мере, в какой это фактически произошло.

http://www.metanthonymemorial.org/VernostNo3.html

No comments:

Post a Comment