Церковные ВѢХИ

Extra Ecclesiam nulla salus. Outside the Church there is no salvation, because salvation is the Church. For salvation is the revelation of the way for everyone who believes in Christ's name. This revelation is to be found only in the Church. In the Church, as in the Body of Christ, in its theanthropic organism, the mystery of incarnation, the mystery of the "two natures," indissolubly united, is continually accomplished. -Fr. Georges Florovsky

ΟΡΘΟΔΟΞΙΑ Ή ΘΑΝΑΤΟΣ!

ΟΡΘΟΔΟΞΙΑ Ή ΘΑΝΑΤΟΣ!
§ 20. For our faith, brethren, is not of men nor by man, but by revelation of Jesus Christ, which the divine Apostles preached, the holy Ecumenical Councils confirmed, the greatest and wisest teachers of the world handed down in succession, and the shed blood of the holy martyrs ratified. Let us hold fast to the confession which we have received unadulterated from such men, turning away from every novelty as a suggestion of the devil. He that accepts a novelty reproaches with deficiency the preached Orthodox Faith. But that Faith has long ago been sealed in completeness, not to admit of diminution or increase, or any change whatever; and he who dares to do, or advise, or think of such a thing has already denied the faith of Christ, has already of his own accord been struck with an eternal anathema, for blaspheming the Holy Ghost as not having spoken fully in the Scriptures and through the Ecumenical Councils. This fearful anathema, brethren and sons beloved in Christ, we do not pronounce today, but our Savior first pronounced it (Matt. xii. 32): Whosoever speaketh against the Holy Ghost, it shall not be forgiven him, neither in this world, neither in the world to come. St. Paul pronounced the same anathema (Gal. i. 6): I marvel that ye are so soon removed from Him that called you into the grace of Christ, unto another Gospel: which is not another; but there be some that trouble you, and would pervert the Gospel of Christ. But though we, or an angel from heaven, preach any other gospel unto you, than that which we have preached unto you, let him be accursed. This same anathema the Seven Ecumenical Councils and the whole choir of God-serving fathers pronounced. All, therefore, innovating, either by heresy or schism, have voluntarily clothed themselves, according to the Psalm (cix. 18), ("with a curse as with a garment,") whether they be Popes, or Patriarchs, or Clergy, or Laity; nay, if any one, though an angel from heaven, preach any other Gospel unto you than that ye have received, let him be accursed. Thus our wise fathers, obedient to the soul-saving words of St. Paul, were established firm and steadfast in the faith handed down unbrokenly to them, and preserved it unchanged and uncontaminate in the midst of so many heresies, and have delivered it to us pure and undefiled, as it came pure from the mouth of the first servants of the Word. Let us, too, thus wise, transmit it, pure as we have received it, to coming generations, altering nothing, that they may be, as we are, full of confidence, and with nothing to be ashamed of when speaking of the faith of their forefathers. - Encyclical of the Holy Eastern Patriarchs of 1848

За ВѢру Царя И Отечество

За ВѢру Царя И Отечество
«Кто еси мимо грядый о нас невѣдущиiй, Елицы здѣ естесмо положены сущи, Понеже нам страсть и смерть повѣлѣ молчати, Сей камень возопiетъ о насъ ти вѣщати, И за правду и вѣрность къ Монарсѣ нашу Страданiя и смерти испiймо чашу, Злуданьем Мазепы, всевѣчно правы, Посѣченны зоставше топоромъ во главы; Почиваемъ въ семъ мѣстѣ Матери Владычнѣ, Подающiя всѣмъ своимъ рабомъ животь вѣчный. Року 1708, мѣсяца iюля 15 дня, посѣчены средь Обозу войсковаго, за Бѣлою Церковiю на Борщаговцѣ и Ковшевомъ, благородный Василiй Кочубей, судiя генеральный; Iоаннъ Искра, полковникъ полтавскiй. Привезены же тѣла ихъ iюля 17 въ Кiевъ и того жъ дня въ обители святой Печерской на семъ мѣстѣ погребены».
Loading...

Sunday, June 6, 2010

Православие и Михаил Шолохов

К 105-летию со дня рождения Михаила Александровича Шолохова


Всесветно известный русский писатель Шолохов прожил долгую и внеш­не необычайно успешную жизнь. На самом же деле она была полна драмати­ческих поворотов и поистине трагических обстоятельств, порой глубоко скры­тых, во многом до сих пор не вполне очевидных. Основательная биография его не написана и вряд ли будет создана вскоре. Он подарил нам русскую "Илиаду", и творчество его есть некая тайна, которую мы можем только пы­таться постичь.

В земной своей жизни Михаил Александрович Шолохов был членом ВКП(б) с 1932 года, а с 1962-го – членом Центрального Комитета КПСС. Депутатом Верховного Совета СССР стал в 1937-м, академиком АН СССР – в 1939-м. Ла­уреат Сталинской (1941), Ленинской (1960) и Нобелевской (1965) премий, се­кретарь Правления Союза писателей с 1967-го, дважды Герой Социалистиче­ского Труда (1967 и 1980), обладатель бессчётного числа наград и званий.


Всё это, повторим, чисто внешнее, хотя и бросается в глаза. Достоверно известно, что за наградами он никак не гонялся, причитающихся ему почес­тей всячески избегал, ни малейшим грехом гордыни не отмечен. Большую часть жизни безвыездно провёл в глухой станице ("районном центре"), вда­ли от железной дороги, где по сей день нет приличного шоссе и надёжного моста через Дон.

Не правда ли, что образ жизни писателя никак не вяжется с обилием вы­соких наград и должностей? А ведь иные знаменитости в его же время вели себя совсем иначе. Вспомним хотя бы Эренбурга и Симонова, Томаса Манна или какого-нибудь Сартра. Нет, там был совсем иной тип поведения...


Спросим же в этой связи себя и других, был ли член ЦК и лауреат Шоло­хов православным русским христианином? Сложнейший вопрос и исключи­тельно ответственный. Однако начать разговор о том пора, и уже давно. Тут предстоит много и много думать, но попробуем всё же высказать некое пред­варительное, так сказать, суждение.

В доме Шолохова в Вёшенской, где он с семьёй прожил почти всю жизнь, иконы в красном углу не висели (свидетельствую, ибо имел честь не раз бы­вать там), нет сведений, чтобы он молился в храме, в своём приходском, в двух шагах от дома, или в иных. И никогда не выступал с суждениями по ре­лигиозным вопросам. Однако...


Скончался он у себя дома в феврале 1984-го во время правления мрачного русофоба Ю. Андропова. Похороны знаменитейшего писателя и общественно­го деятели в Вёшенской были весьма скромными и сугубо советскими по всем тогдашним привычным обрядам. Могила Шолохова по его завещанию находит­ся во дворе дома по-над Доном. Естественно, что обряда отпевания тогда не проводилось. Но вскоре родными и близкими покойного был тихо совершён об­ряд заочного отпевания по всем канонам Православной церкви. Трудно, невоз­можно даже предположить, что это сделали вопреки воле скончавшегося.

Шолохов и Православие – сложнейший и глубочайший вопрос, но мы мо­жем с полной уверенностью и ответственностью утверждать, что "Тихий Дон" и иные произведения писателя являются истинно православными художест­венными произведениями. Вопрос этот исключительно серьёзный, поэтому ограничимся лишь отдельными примерами.


Роман "Тихий Дон" начал публиковаться в 1928 году в журнале "Октябрь" с первого (январского) номера. Как известно, то было время яростной анти­религиозной пропаганды, и прежде всего антиправославной, разгула в печа­ти всякого рода "воинствующих безбожников". И вот в 3-м (мартовском) но­мере печатается шестая глава третьей части романа, приводятся полностью три казачьи молитвы. Напомним, что в те коминтерновские времена само слово "казак" было сугубо бранным. И вот советские читатели прочли (мы да­ём лишь начальные строки):

Молитва от ружья

Господи, благослови. Лежит камень бел на горе, что конь. В камень ней­дёт вода, так бы и в меня, раба Божия, и в товарищей моих, и в коня моего не шла стрела или пулька...


Молитва от боя

Есть море-океан, на том море-океане есть белый камень Алтор, на том камне Алторе есть муж каменный тридевять колен. Раба Божьего и товарищей моих каменной одеждой одень от востока до запада, от земли до небес...


Молитва при набеге

Пречистая Владычица Святая Богородица и Господь наш Иисус Христос. Благослови, Господи, набеги идучи раба Божьего и товарищей моих, кои со мною есть, облаком обволоки, небесным, святым, каменным Твоим градом огради...

Так и в "безбожную пятилетку", и во времена новых гонений на Церковь в хрущёвские времена, и во всю пору безбожной власти на родном русском языке и на бесчисленных языках всего мира миллионными тиражами печата­лись эти изумительные, истинно народные молитвы. Конечно, слова "Гос­подь" и "Богородица" писались с малой буквы, но... печатались! Почему та­кое случилось, шолоховедами не объяснено. Полагаем, что без сил небесных тут не обошлось.


Известно, сколь значительное место среди всех героев "Тихого Дона" за­нимает дед Гришака, этот подлинный образец казачьего боевого сословия. Он истинно православный человек, и остался непреклонен в служении Богу, царю и отечеству. Только недавно мы смогли сказать вслух, что в чертах это­го героя Шолохов сумел с поразительной силой создать образ новомученика российского. Удивительно, что та трагическая сцена была впервые опублико­вана в том же "Октябре" в № 10 (октябрьском) 1932 года, когда в пору коллек­тивизации православное священство подверглось чудовищным гонениям.

Красный боец Мишка Кошевой, отравленный, как точно показано в рома­не, ядом троцкистской пропаганды, приезжает в родной хутор. Все мужчины и большая часть женщин перебрались на другой берег Дона, не без основа­ний опасаясь расправ от карательных войск, но остался в опустевшем курене дед Гришака, немощный уже старик. Мишка заявился в дом Коршуновых и застаёт на пороге деда. Тот встречает незваного гостя непримиримо:


"– Это ты, сукин сын, поганец, значит, супротив наших казаков? Супро­тив своих-то, хуторных?

– Супротив, – отвечал Мишка.

– А в Святом писании что сказано? Аще какой мерой меряете, тою и воз­дастся вам. Это как?

– Ты мне, дед, голову не морочь святыми писаниями, я не затем сюда
приехал. Зараз же удаляйся из дому, – посуровел Мишка...

– Из своих куреней не пойду. Я знаю, что и к чему... Ты анчихристов слуга, его клеймо у тебя на шапке! Это про вас было сказано у пророка Еремии: "Аз напитаю их полынем и напою желчию, и изыдет от них осквернение на всю землю". Вот и подошло, что восстал сын на отца и брат на брата...

– Ты меня, дед, не путляй!..


– Во-во, оно к тому и подошло! В книге пророка Исайи так и сказано:
"И изыдут и узрят трупы человеков, преступивших мне. Червь бо их не скон­
чается и огонь их не угаснет, и будут в позор всяческой плоти..."

– Ну, мне тут с тобой свататься некогда! – с холодным бешенством ска­
зал Мишка. – Из дому выходишь?

– Нет! Изыди, супостатина!

– Самое через вас, таких закоснелых, и война идёт! Вы самое и народ мутите, супротив революции направляете... – Мишка торопливо начал снимать карабин...

После выстрела дед Гришака упал навзничь, внятно сказал:


- Яко... не своею... си благодатию... но волею Бога Нашего приидох...
Господи, прими раба Твоего... с миром... – и захрипел, и под белыми уса­
ми его выскочила кровица".

Почему эта жуткая картина гибели новомученика российского была опуб­ликована в разгромном тридцать втором году, как Шолохов написал такое, никакого рационального объяснения нет.

Не станем далее приводить примеры из "Тихого Дона", этой, повторю, истинной русской "Илиады", но и другие произведения писателя как бы оза­рены светом Православия. Для столь важного и совсем неожиданного сюже­та скажем предельно кратко: это истинно есть свет невечерний, порой совсем незаметный равнодушному взгляду, привыкшему искать в творчестве Шоло­хова нечто совсем иное, но при внимательном рассмотрении такое не может не броситься в глаза. То же можно сказать о некоторых образах "Поднятой це­лины" и "Они сражались за родину", если читать простые с виду шолоховские слова внимательно и с чувством.


Несколько особняком стоит в этом ряду рассказ "Судьба человека". Жиз­неописание простого русского труженика Андрея Соколова есть в чистом виде религиозная притча про Иова Многострадального, перенесённая в трагическую русскую быль XX столетия. Страдания и мытарства, его, как сказано у Шоло­хова, "нелюдские муки", многотерпение и стойкость есть выражение веры в благой промысел Господний, хотя внешних признаков того в рассказе мало или они едва намечены. Заметим попутно, что публиковалось это и получило громадный народный отклик в годы хрущёвских гонений на Православие.

В шолоховской "Илиаде" бессчётное число трагических описаний – и смерть Приама, и прощание Гектора с Андромахой, и кромешная гибель ка­зачьей Трои. Однако за всем этим и надо всем стоит неуклонная вера автора в благой Божий промысел.


Вот белые казаки безжалостно застрелили нищего бродягу бездомного по прозвищу Валет, по злобе примкнувшего к красным, тело его равнодушно брошено у дороги. И что же? По Промыслу Божию горемыка был похоронен по христианскому обряду. И вопреки своей грешной, расхристанной жизни по­хоронен вполне достойно.

. "Через полмесяца зарос маленький холмик подорожником и молодой по­лынью, заколосился на нём овсюг... Вскоре приехал с ближнего хутора ка­кой-то старик, вырыл в головах могилы ямку, поставил на свежеоструганном дубовом устое часовню. Под треугольным навесом её в темноте теплился скорбный лик Божьей Матери, внизу на карнизе навеса мохнатилась чёрная вязь славянского письма:

В годину смуты и разврата

Не осудите, братья, брата.

Старик уехал, а в степи осталась часовня горюнить глаза прохожих извеч­но унылым видом, будя в сердцах невнятную тоску".


Во времена жестокой и надолго затянувшейся смуты создать подобную картину мог только писатель с глубоким православным мироощущением.

Сергей Семанов

http://voskres.ru/literature/critics/semanov3.htm

No comments:

Post a Comment